21 марта 2014, 16:43

Как нужно готовить семью к размещению ребенка, помимо обучения. Материалы Международной конференции, Санкт-Петербург, 2008 г.

 
Авторизуйтесь чтобы увидеть прикрепленные файлы.

Автор: Крестьен Менье. Фонд «Гранше», Франция. 

Я хочу организовать дискуссию, посвященную вопросам сопровождения приемных семей. Мы будем говорить обо всех аспектах подготовки, кроме обучения. Во Франции приемные семьи получают зарплату, для принимающих родителей, воспитание приемного ребенка это - профессия (в отличие от России). Уровень финансового обеспечения семейных ассистентов (так называют принимающих родителей) достаточен, чтобы они могли существовать и жить нормально, выполняя свою работу по воспитанию детей.

Во Франции, по законодательству, одной семье можно доверить воспитание до трех детей. Выплата зарплаты влечет определенные обязательства, как для семьи, так и для государства в лице сопровождающей службы. Для семьи это, прежде всего, сопровождение всех действий ребенка. Для сопровождающей службы это - регулярные посещения семьи специалистами и многое другое.

Вся эта конструкция: подписанные контракты, заработная плата, взаимные обязательства семьи и сопровождающей службы, - ежедневно подчеркивает, что семья не замещает биологических родителей ребенка, но дополняет (восполняет) то, чего не могли дать кровные родители.

Сопровождающая служба, в свою очередь, помогает семье лучше организовать это восполнение родительских функций в отношении ребенка.

Конечно, мы не говорим отчетливо принимающему родителю: - Вы здесь для того, чтобы восполнить то, чего не могли дать ребенку его биологические родители. Мы, тем более не говорим им, что они нужны, для того, чтобы заменить собою биологических родителей ребенка; не говорим, что они не будут действовать в одиночку. Безусловно, мы имеем в виду, что появятся определенные привязанности, чувства между ребенком и семьей, что усилит для приемной семьи акцент, что они выполняют все же родительские функции. Мы понимаем, что все вместе будем вести принимающих родителей к той мысли, что они все же замещают биологических родителей ребенка. Но, при этом, психологи и все профессионалы сопровождающей службы должны сказать: - Внимание! Не заходите в части привязанностей, любви к ребенку слишком далеко, иначе вы можете незаметно выйти за рамки своих функциональных профессиональных обязанностей; так как, с учетом трудностей ребенка, если слишком будет развиваться эта эмоциональная, чувственная сторона отношений, то весь процесс воспитания ребенка в приемной семье выйдет за рамки. Важно подчеркнуть, что этот выход за рамки будет обусловлен требованиями самого ребенка (ребенок требует от семьи, чтобы его присвоили).

И, поэтому, мы придумали, ввели в действие определенную систему в нашей службе. Например, они обязаны регулярно приходить в нашу службу и встречаться с профессиональными воспитателями, социальными работниками (либо сами, либо, вместе с ребенком). Они обязаны (это не обсуждается) проходить обучение. Они обязаны участвовать в рабочих собраниях, которые организует и проводит наша служба.

У нас в службе есть разные методы и техники работы с семьей. Первое - визиты в семью. Мы приходим домой. Мы посещаем приемных родителей. Эти визиты представляют для нас важный инструмент.

Потому что, служба приходит в дом, в семью, как бы проникая в частный мир семьи. Но, в тоже время, этим подчеркивается, что это - рабочее место. Эти визиты позволяют видеть, встречать эту семью на ее территории. Приемные родители у себя дома, они принимают нас, и вопросы, которые обсуждаются во время этих посещений на дому, они - менее технические, они не так профессионализированы, как если бы обсуждались в наших офисах. Мы обсуждаем будничные, ежедневные проблемы жизни ребенка. Обсуждаем их вместе. Поэтому нам легче понять и увидеть проблемы, возникающие в жизни ребенка. Увидеть, какое реально место он занимает в жизни семьи. Например, есть ли у него отдельная комната. Или у него комната с другими детьми? Разбросаны ли игрушки? Все это позволяет нам судить: есть ли у ребенка ощущение, что он находится у себя дома. И эти визиты, в зависимости от того, как нас принимают принимающие родители, способствуют развитию климата сотрудничества. Например, когда мы приходим, как в гости, нам предлагаются чай, кофе; реже, ничего не предлагается. Эти мелкие знаки объективно отражают климат, существующий в семье. Но, не исключается, что нас принимают люди, у которых объективно плохое настроение. Все эти мелкие, малозначительные знаки объективно рисуют картину. Например, если включен телевизор, когда прибывает социальный работник, выключают ли его в момент нашего появления. Или, разговаривая с нами, хозяева стараются «вторым глазом» смотреть, что там по программе. Присутствуют ли при разговоре только принимающие родители, или при этом разговоре присутствует соседка. Каким тоном, какими словами говорят о ребенке. Все это значимо. Все это позволяет нам нарисовать картину степени сотрудничества семьи в данный момент. Но со своей стороны, как социальные работники, как мы должны вести себя, чтобы проявлять уважение к интимной жизнь семьи? Будем ли мы проводить инспекцию, чтобы смотреть, кто, где и с кем спит, или смотреть чисто ли на кухне? Иными словами, нужно уточнить: выполняем ли мы функцию контролеров, либо мы пришли в поисках и для реализации сотрудничества. Сотрудничества с людьми, которым мы официально передали определенную часть ответственности, касающейся ребенка. Поэтому в ходе такого посещения позиции двух взаимодействующих сторон: принимающей семьи и социальных работников, - позволяют судить, как эти стороны относятся друг к другу.

Это наш первый инструмент – посещение на дому. Такое посещение должно носить регулярный характер. Не в «пожарных случаях» мы приходим в гости. Мы приходим в гости регулярно. Потому что именно регулярное посещение способствует созданию атмосферы доверия между приемной семьей и специалистами. И когда специалист посещает семью в критический момент, ему есть с чем сравнивать, потому что он видел нормальную жизнь этой семьи изнутри. И когда приводятся предыдущие хорошие примеры, это позволяет разрешить или улучшить ситуацию. Вот первый инструмент, которым мы располагаем в рамках сопровождения.

Есть другие инструменты. Это - различные рабочие группы. Мы заметили, что когда приемные семьи, приемные матери собираются между собой, чтобы поговорить на какую-то тему со специалистом, обмен опытом, который у них происходит, позволяет иногда снизить накал, дедраматизировать какую-то ситуацию, которую они считают трудной.

Потому что, когда в такой разговорной группе одна из матерей скажет, что этот ребенок совершенно невыносим, он у меня украл деньги, а я для него все делаю, что это совершенно невыносимо, а другая приемная мать, у которой это уже случилось за несколько месяцев до того, может ей сказать: - Может быть, это все не так серьезно? И

такой обмен позволит создать этим матерям совместный механизм взаимопомощи. Это, так называемые «Разговорные группы».

Есть другие разговорные группы. Например, когда матери с приемными детьми в возрасте до трех лет (мы выделяем такие семьи) обмениваются информацией о том, как и о чем они разговаривают со своими детьми, как и что они делают со своим ребенком, как этот ребенок относится к их супругу. Это позволяет нам понять, как они живут, в тоже время, это развивает их способность к наблюдению за ребенком. И, следовательно, они позиционируют себя не совсем как матери, а как матери, наблюдающие за ребенком, который не является их ребенком; наблюдающие за тем, как он эволюционирует; думающие над тем, как им выразить это. И все это напоминает матери, что она находится в особой профессиональной среде. Есть такие встречи, когда приводят детей. Это позволяет нам наблюдать, как ведут себя эти дети; способны ли они на время отделяться от своей приемной семьи. Все это позволяет нам наблюдать эволюцию более маленьких детей, эволюцию детей старшего возраста; наблюдать за тем, как они себя ведут, как чувствуют себя в приемной семье, как чувствуют себя вне рамок приемной семьи.

Все это относится и к семьям, принимающим подростков. Подростки, вообще, по определению, бывают невыносимы. Семьи, воспитывающие подростков, могут обмениваться между собой впечатлениями о том, почему подростки так себя ведут, почему тот или иной подросток так поздно возвращается домой. Одни беспокоятся о том, что у их приемного ребенка завязываются какие-то, как им кажется, не очень хорошие отношения с неким дружком. Например, одна семья не знала, как ответить девушке-подростку, которую они воспитывали, когда та попросилась поехать на week end в другую приемную семью. Наша позиция состоит в том, чтобы спросить такую семью: - Готовы ли вы сами отпустить эту девушку; что вам мешает ее отпустить; что пугает в этой ситуации? Нужно обратить их внимание на то, что эта девушка имеет особые проблемы, что нужно либо дать ей, как подростку большую степень свободы, либо, напротив, как-то умерить эту свободу. Нужно обсудить то, что они собираются в ближайшее время делать. Важно совместить вопрос принимающих родителей и ответы, которые могут дать психолог, педагог, другие семьи, для того, чтобы вместе попытаться построить модель поведения. Эта модель будет достаточно профессиональной. Важно не давать семье конкретную инструкцию (как нужно себя вести). Потому что, когда мы доверяем ребенка приемной семье, мы делегируем семье повседневную ответственность за воспитание и развитие этого ребенка. Мы ищем то, чтобы ребенок мог пользоваться теми ценностями, которые существуют непосредственно в этой семье. В то же время, этот ребенок будет носителем тех сложностей, которые он испытывает. И он должен, может быть, больше сопровождаться. Или, напротив, иметь больше свободы. И вот эти маленькие отличия, со временем, и создадут профессионализм приемной семьи.

У нас, так же бывают собрания приемных матерей. Каждые шесть недель в бюро, по моему юридическому адресу, собираются приемные матери, которые говорят о том о сем, или на какую-либо тему между собой, или перед ними выступает специалист - профессионал. И интерес таких встреч - это не столько дать информацию, сколько, попытаться создать из них группу, сформировать чувство принадлежности к службе помещения в семью, для того, чтобы бороться с изолированностью этой профессии, связанной с тем, что люди занимаются этой профессией у себя на дому. Чтобы они не отрывались от коллектива, важно дать им возможность вот так пообщаться.

На протяжении последних двух-трех лет пример организации некой культурной деятельности силами самих приемных детей (я уверен, что вы тоже об этом думали или у вас что-то подобное тоже есть). Мы заметили, что дети достаточно далеко отстоят от культуры, от искусства.

В прошлом году у нас возникла идея предложить детям нарисовать картины. С 1990 года, на сопровождении нашей службы есть дети, зараженные вирусом иммунодефицита.

Они, являясь носителями этого страшного заболевания, живут как можно более нормальной жизнью. Но, конечно, когда они уже достигают подросткового возраста, для них важно осознавать это заболевание, осознавать себя в отношениях с этим заболеванием. Есть группы, на которых они обсуждают, что собой представляет эта болезнь. Их цель - развеять ожидание трагического конца.

В какой-то момент мы сказали себе, что неплохо было бы предложить им какую-то деятельность, которая одновременно совмещает солидарность и художественное выражение. И мы предложили каждому из этих детей нарисовать две картины. Одну картину для них самих. А вторую, которая будет продана, и деньги от ее продажи пойдут в распоряжение ассоциации, борющейся с распространением СПИДа в Африке. Мы попросили одного африканского художника приехать, чтобы заняться с этими группами. Прежде всего, научить этих детей рисовать.

Художник предложил им выбрать какое-то животное - фетиш и через облик этого животного осмыслить какую-либо эмоцию, которая у них присутствует. На протяжении нескольких сеансов, которые длились полдня, они рассказывали о своих переживаниях и одновременно писали картины. Между ними создалась особая динамика, очень интересная для осмысления, которая позволяла им разговаривать об этой болезни, не говоря о ней конкретно. Они очень целомудренны в суждениях об этой болезни, И в то же самое время, у них возникло ощущение, что они делают социально-полезное дело, потому что эти картины будут проданы, и деньги пойдут африканской ассоциации. Для того, чтобы придать определенную ценность этому художественному творчеству, Фонд организовал в своих помещениях вернисаж. Там присутствовало много официальных лиц. И, в качестве анекдотической ситуации, хотя, это не совсем анекдот, этот Фонд имел свои помещения в том же здании, что и бюро бывшего Президента Республики. Мы пригласили бывшего Президента. И он пришел. И вот этот симпатичный жест со стороны Президента имел очень сильное символическое значение в смысле признания этого художественного творчества. Дети почувствовали себя признанными. Почувствовали, что их творчество имело позитивный характер. Кроме того, Президент купил одну картину. И вот этот опыт, этот совсем маленький пример, повлек за собой очень много смежных феноменов. Приемные семьи тоже пришли на выставку. Они сфотографировались с Президентом. Все это дает символическое признание. Эта первая идея понравилась подросткам. И в этом году мы решили осмыслить другую идею. Возникла достаточно честолюбивая идея создать рок-оперу. Оперу с танцорами и профессиональными певцами. Мы планируем поставить спектакль с большим размахом. Мы обратились к приемным семьям и к их окружению участвовать в этом спектакле финансово: пошить костюмы и изготовить декорации. И по-прежнему мы идем в рамках той же идеи – сотрудничества профессионалов, приемных семей и детей, чтобы дать им пример (ощущение) положительного совместного действия. Это позволяет создать связи, установить отношения между приемными семьями и профессионалами (в частности в сфере искусства), с общественно-признанными людьми, которые так же борются за успешное принятие этих детей.

Это позволяет создать связи не только внутри семьи, но и с третьими лицами. Потому что места наши в этой структуре различны. Мы выполняем другую функцию. Мы не делаем того, что делает приемная семья. Приемной матери не поручено делать то, что делают психолог, социальный работник. Наша задача включиться, войти в процесс как третий участник и занять в нем определенное место.

В сопровождении (я снова надеваю на себя форму директора) мы различаем два уровня. Первый - это только что мною кратко представленный уровень ежедневной работы, выполняемой социальными работниками и психологами.

Второй уровень сопровождения связан с иерархией. Он так же связан с подписанным рабочим контрактом. На этом уровне действует директор службы.

Здесь речь идет об административном рабочем контракте, тогда как первый уровень связан с другим (приемным) контрактом. В рабочем административном контракте фигурирует зарплата, установлен определенный уровень субординации. Определено, в какой мере приемная семья зависит и должна подчиняться дирекции. Официализация этой связи также способствует развитию профессионализма. Такой способ действия позволяет различать техническую сторону сопровождения от контроля.

О чем идет речь? Если какая-то семья не соблюдает подписанного контракта, конечно, социальный работник и воспитатель увидят это и спохватятся, и доложат об этом директору. Но им важно понять, почему приемная семья не выполняет возложенных на нее функций и обязательств. Тогда как директора службы будет интересовать следующее:

- Мадам, мы с Вами подписали контракт, и контракт предусматривает, что Вы должны делать это и это

Вот видите: два, дополняющих друг друга уровня сотрудничества. Они позволяют не затронуть повседневные контакты с семьей воспитателя при решении административных правовых вопросов. Директору здесь достается роль «злого следователя».

И, наконец, третий пункт, а дальше мы перейдем к дискуссии. Закон обязывает службу, которую я возглавляю, постоянно контролировать деятельность приемной матери. Существует официальный номер телефона, по которому приемная мать может обратиться в службу в любое время суток. Если случается нечто экстраординарное (пожар, срочное медицинское вмешательство), приемная мать сначала обращается в соответствующую помогающую службу, и сразу же информирует нашу службу. Потому что ответственность за ребенка возложена не на приемную семью, а на службу.

Когда ситуация не столь серьезна, не произошло ничего трагического, семья может звонить нам, к примеру, в 12 часов ночи, в пятницу, чтобы сказать: - Наш приемный ребенок не вернулся, его нет дома; что делать?

Или: - Он снова бьет посуду, разбил супницу; я больше не могу этого выносить; что я должна сделать?

Очевидно, что у нас нет готового ответа. Но сам факт, что есть собеседник, готовый выслушать, снижает драматичность ситуации, снизить ее. Разделенная тревога это уже - облегченная тревога приемной матери. И часто бывает достаточно этого срочного телефонного разговора. Например, если это было в пятницу вечером, поговорили и назначили встречу в понедельник, чтобы спокойно обсудить все это. Это еще один инструмент, который мы разработали. Он используется и в моей и в других аналогичных службах.

Дискуссия

- Вы сказали, что, когда вы принимаете приемную семью и говорите ей, что нельзя переступать за рамки привязанности, вы говорите об опасности. Я хочу, чтобы Вы пояснили, в чем Вы видите эту опасность. Я, например, вижу опасность только в том, что семье будет трудно расставаться с ребенком, если это придется делать. Мы, напротив, видим в формировании привязанности между принимающими родителями и семьей большой плюс. Мы считаем, что хорошо, когда дети считают приемных родителей своими.

Крестьен Менье:

В этом вся двусмысленность положения помещения в семью. Я напоминаю рамки, в которых мы работаем. У детей, помещаемых в приемную семью, всегда есть родители. И подразумевается (с точки зрения права), что они, рано или поздно, вернуться в свою кровную семью.

Даже если мы знаем, что шанс вернуться им в кровную семью составляет меньше 10 %, судья по делам несовершеннолетних определяет срок помещения в семью не больше, чем на два года. Поэтому помещение в семью всегда носит временный характер, по крайней мере, с точки зрения закона.

Поэтому, наша работа заключается в том, чтобы сказать приемной матери:

- Имейте в виду, что ребенок может вернуться в кровную семью; подготовьтесь к этой возможности, даже если она мало вероятна. Но в особенности, мы пытаемся объяснить на уровне эмоционального вложения семьи, существует опасность слишком большого вложения; опасность более в отношении ребенка, чем в отношении семьи. Потому что у ребенка существуют известные нам сложности. Он снова проживет вместе с вами те сложности, которые были у него в кровной семье.

Если вы откроете дверь для слишком большой аффективности для этого ребенка, то, опыт показывает, что это вызовет определенные реакции в семье, которыми будет трудно управлять. Мы часто констатируем, что дети, с которыми плохо обращались в кровной семье (а такие составляют половину от всех детей, помещаемых нами в приемные семьи), которыми в кровной семье, например, сексуально злоупотребляли, эти дети провоцируют своих приемных родителей на такой же стиль поведения, который они испытывали в кровной семье. Это огромная озабоченность приемных матерей: когда они принимают ребенка, доверяются ему и зная, что им сексуально злоупотребляли в кровной семье, задают себе вопрос: - А что будет чувствовать мой муж? Как он будет реагировать на этого ребенка? Чтобы говорить об этом, хотя бы об этом, нужно много времени и терпения между профессионалами и семьей. Потому что об этих вещах не принято говорить, невозможно говорить, так как таких вещей не должно существовать, по определению. Мы знаем, что дети, которыми сексуально злоупотребляли в кровной семье, имеют тенденцию в новой семье повторять тот же тип поведения. Не всегда так бывает, но, бывает. Ребенок, которым злоупотребляли сексуально, будет иметь по отношению к взрослому поведение соблазняющее. Он будет искать ласк, выходящих за пределы обычных ласк. Конечно, это не допустимо. Но, в тоже время, нельзя оттолкнуть этого ребенка. Есть что-то очень трудное в этих отношениях, которые рождаются только из опыта. И профессионализация играет в этом большую роль. И когда приемная мать, и ее супруг, и дети в семье находят нужную дистанцированность от того, что допустимо в физическом контакте (допустим, какие-то ласки, которые необходимы ребенку, и которых его нельзя лишать, и тем, что идет дальше, и рискует полностью перевернуть ситуацию). Любой взрослый, даже нормальный взрослый, в своих отношениях к соблазнению по отношению к ребенку, конечно, стоит на отрицательной позиции. Мы, со всеми нашими предосторожностями, предупреждали. Мы знаем, что когда отцов семейств соблазняют несовершеннолетние девочки, помещенные в семьи, то возникают очень сложные, двусмысленные отношения с этими детьми. Это настоящая катастрофа для ребенка и для семьи, которая совсем не этого искала. Это обязывает нас быть очень бдительными и предупреждать приемные семьи о необходимой дистанцированности. И это парадоксально. Потому что мы хотим, чтобы они любили детей. Потому что не может быть удачного помещения без сильного аффективного обмена между ребенком и семьей. Правильная дозировка, которую очень трудно найти, для нас это залог удачи. Важно иметь длительные устойчивые аффективные отношения, но которые были бы в разумных пределах. И примеры которые я привожу (примеры сексуальных злоупотреблений или дурного отношения, говорят о том, что ребенок иногда ищет такого. И семья обязана ответить. К примеру, отец может взять, приласкать ребенка, но сделать это так, чтобы не было никакой двусмысленности, чтобы все было ясно в отношениях между ребенком и взрослым, который ласкает ребенка. И вот тогда ребенок поймет, что ответ на эти ласки взрослого должен быть не такой, к какому он привык в кровной семье. И постепенно произойдет какое-то изменение в отношениях между ними.

И, мало-помалу, ребенок начнет понимать, что было отрицательного в его отношениях с кровными родителями (если речь идет об инцесте), и что происходит в его новой семье, где есть аффективные отношения с родителями, но они – нормальные. Ребенок начнет понимать, что там была не норма, а здесь – норма. Вот чего мы ждем от приемной семьи. Мы ищем для ребенка возможность получить другой ответ по отношению к тому, что было в его опыте, ответ, который даст возможность ему жить на более здоровой основе.

И, вот эта дозировка ответа, которую позволяет нам дать профессиональное сопровождение, позволяет поддержать приемные семьи. Потому что опыт показывает, что если нет достаточного сопровождения, кто-то из членов семьи может не выдержать, будут какие-то перегибы. Для того, что бы защититься от отношений, на которые его может провоцировать приемный ребенок, один из членов семьи может сказать: - Мы больше так не можем, заберите ребенка.

Анн-Мари Сермо:

Я могу добавить несколько слов, к тому что сказал Крестьен. На практике, я никогда не говорю таких слов: «Любите, но любите немножко». Никогда не выговорить таких слов, как: «Ограничите ваши чувства». Но необходимо найти нужные слова, чтобы предупредить их, что чрезмерная любовь таит в себе угрозу. Крестьен обсуждал примеры, связанные с сексуальным насилием в прошлом ребенка. Но есть другие примеры поведения. Все может представлять опасность, если наша конечная цель - преуспеть в приемной семье. Например, смешанное поведение, когда ребенок ведет себя так, чтобы провоцировать вседозволенность. Он требует, чтобы ему дали все. Он хочет быть центром внимания, хочет обладать всем. И, в определенный момент, семья уступает требованиям ребенка. И вдруг, тот же самый ребенок от того, что ему слишком много было позволено, становится агрессивным по отношению к семье. И в то же самое время, как бы вдруг, как главный, возникает фактор его взаимоотношений с кровными родителями. Это его возмущение тем, его скорее бессознательный ответ на то, что ему слишком много было позволено. Это его реакция на вседозволенность. В этот момент он рушит все построенные отношения. Он становится агрессивным в отношении той доброты, которую дала ему приемная семья. Он не должен был все это получать. Мы, специалисты, не имеем права сказать: «Не любите ребенка сильно». Мы должны крайне внимательно действовать так, чтобы чувствовался допустимый предел этой привязанности, предел допустимых чувственных отношений. Чтобы эти отношения не превращались в эгоистическую вседозволенность и т.д. Мы предупреждаем семью: «Нужно быть внимательными; вы слишком его балуете; вы слишком много ему разрешаете; вы понимаете, что за этим может последовать?». Вот такие вопросы нужно задавать.

- Хотелось бы поподробнее узнать о процессе изучения семьи до того, как туда поместили ребенка. Я хочу узнать, есть ли подробные критерии, схемы, документы, планы, по которым вы проводите эти собеседования, эти посещения. Или здесь задействована больше ваша интуиция. Т.е., есть ли какие-то стандарты обследования. И, второй аспект: делаете ли вы отказы семье, после того, как вы ее обследовали, изучили. Если делаете, то по каким критериям и в какой форме.

Крестьен Менье:

Следует различать два уровня выбора семей. Первый уровень там, где ответственность ложится на службу, когда она делает выбор на основании выяснения объективных обстоятельств жизни семьи. Здесь ответственность выбора остается за представителем власти. Далее посещения семьи продолжаются, и происходит разговор с психологом и с социальным работником. Тут рассматривается семейная история, мотивация семьи. Есть официальный аспект этого анализа. Но есть и более профессиональный. Мы пытаемся понять, откуда идет эта мотивация. И когда семья получает официальное разрешение на принятие ребенка, в этот момент, семья начинает обращаться в различные организации, предлагая свое сотрудничество. Тогда мы исследуем ситуацию. Мы анализируем, соответствует ли семья возможному приему ребенка. Мы повторяем здесь путь, уже пройденный другими инстанциями. Мы смотрим условия проживания, режим жизни семьи. Далее приемная мать встречается с психологом и с психиатром. В этих беседах мы углубляемся в историю семьи, чтобы глубже понять мотивацию, понять, откуда возникло это желание принять ребенка, который находится в трудном положении. Далее имеет место беседа с супружеской парой. Если в семье есть несовершеннолетние дети, с ними тоже проводятся беседы. В ходе этих бесед мы стараемся понять, как каждый член семьи воспринимает возможное помещение приемного ребенка. Например, муж согласен, потому что это будет работа для супруги; дети считают, что это будет катастрофа, так как их мать будет занята другим ребенком. Супруг может быть полон энтузиазма, считая, что это прекрасный проект для семьи. Дети тоже могут разделять родительский энтузиазм. Мы уделяем много времени детям такой потенциальной приемной семьи. Мы проводили исследования, и опыт показывает, что собственные дети часто очень болезненно воспринимают ситуацию. Делить с кем-то внимание собственных матери и отца кажется им странным. Особенно если ребенок трудный, и он будет отнимать больше внимания матери и отца. Часто, уже повзрослев, кровные дети в принимающих семьях признаются в том, что это было самым трудным. Поэтому мы очень внимательны, когда изучаем, как возможно будет воспринято появление приемного ребенка.

Но другие кровные дети в принимающих семьях положительно воспринимают эту ситуацию. Наша организация работает уже с 1903 года. И существует уже третье поколение принимающих семей. Существует определенная положительная динамика, которая организуется приемом детей. Семьи с приемом ребенка делаются более открытыми, более живыми. Ребенок, побывавший в такой семье, становясь взрослым, тоже часто становится принимающим родителем. Эта функция репродуцируется.

Что касается общих компетенций, я попрошу сказать Анну. Но, что касается нашего понимания семьи, позволяет нам думать, что в своем функционировании, эта семья достаточно гибкая, чтобы дать какие-то другие ответы, кроме стереотипных. Важно понять, может ли такая семья дать место чему-то неожиданному, необычному. Мы видим семьи, которые функционируют и при этом так хорошо «упакованы», что мы не представляем, как можно туда ввести новый элемент. Мы понимаем, что это все разрегулирует. А есть семьи, которые открыты новым неожиданностям, в которых живая жизнь; и новый элемент на них никак не повлияет в отрицательную сторону.

С другой стороны, нужно попытаться понять, не станет ли ребенок элементом, поддерживающим выживание семьи. Есть супружеские пары, находящиеся на грани развода, и они не находят ничего лучшего, как завести ребенка. У них существует идея того, что ребенок поможет семье сохраниться, выжить.

Мы пытаемся увидеть, не попадет ли ребенок в такую ситуацию. В основе такого анализа семьи не лежит идея компетенции. Мы смотрим рамки жизни этого ребенка, которые предлагает семья. Создаст ли семья для ребенка нормальную атмосферу. Мы еще не знаем этой атмосферы. Но когда мы видим семью, видим, как она функционирует, мы стараемся подобрать такого ребенка, который подойдет их пожеланиям и нашим представлениям о том, какой ребенок подойдет в эту семью.

Анн-Мари Сермо:

Я чувствую, что для вас недостаточно ясно, как мы действуем. В конечном итоге, во Франции, мы прошли через определенный этап, когда некоторые службы пытались утвердить определенные критерии для выбора семьи. Службы провели часы и дни работы, чтобы составить вопросники, списки, выработать критерии, которым должна соответствовать приемная семья; т.е. пытались формализовать этот процесс. Но с годами, с опытом очень многие службы дали себе отчет в том, что такая формализация, которую они произвели, не служит ничему на практике. Как мы обычно говорим между собой, в процессе отбора приемной семьи, нам не удалось установить четких формальных объективных критериев выбора приемной семьи. Нужно жить с этой реальностью. И мы открываем каждый раз, уже после, то, что мы называем «Ребенок в шкафу» (как «скелет в

шкафу»). Только когда начинаешь работать с приемной семьей, то понимаешь, как обстоит дело с организацией жизни в семье, с проблематикой в семье; каковы их истинные проблемы, что реально происходит в семье. Все это нам не было сказано в процессе первичных переговоров, отбора. Сейчас уже многие команды во Франции яснее представляют себе проблематику. И они уже не тратят времени, чтобы искать формальные критерии выбора приемной семьи. Но опыт нам также показывает, что нужно опасаться нашей собственной компетенции. Не нужно забывать (Крестьен это сказал только что), что мы находимся в разной ситуации. У нас есть определенная компетенция. И можно ошибиться. Но у нас есть способность, развиваемая в процессе работы с приемными семьями, которая позволяет определить что-то нездоровое в семье, какое-то нарушение. Мы все-таки можем это определить. Думаю, что очень важны разговоры с врачом. То есть какой-то специалист может это определить. Специалист не все знает, он может ошибиться. Но все же, если врач-психиатр нам говорит: «Вот эта приемная семья противопоказана, потому что там какие-то патологические черты; она функционирует как семья, но в рамках приема нового ребенка, эти патологические черты могут усилится, могут проявиться параноидальные тенденции». И я как социальный педагог, хорошо работающий с этой семьей, считающий ее успешной, интересной семьей, хочу доверить этой семье нового ребенка. Я обращусь к мнению специалиста. Я не смогу взять риск только на себя. Это крайняя точка, которую нельзя перейти. Конечно, специалист может ошибаться. Но все же он говорит: «Не стоит рисковать». И мы должны принять его решение.

Еще, другая точка зрения, относительно которой мы так же очень бдительны. Иногда бывают разногласия в команде, относительно возможностей приемной семьи. Я, к примеру, нахожу эту семью очень хорошей. Моя коллега, скажем, говорит: «Нет, эта семья не подходит; отношения жены с мужем мне кажутся не слишком здоровыми; я не вижу, как ребенок в этой семье будет жить». У нас бывают крайности в расхождениях. Тогда мы пытаемся найти точку согласия. Мы пытаемся представить с точки зрения ребенка, может ли он найти место в этой семье. Мы пытаемся сконцентрироваться на ребенке, а не на отношениях жены с мужем. Пытаемся найти консенсус в команде вокруг этого вопроса: можно ли в этой семье предположить жизнь конкретного ребенка. Нужно конкретно знать, какой тип ребенка можно доверить этой семье, для того, чтобы вместе с командой работать, а не принимать решение одному.

Бывают ли отказы приемным семьям? Да. Я помню, например, мы отказали приемной семье один раз, на первом этапе, а в дальнейшем продолжали с нею работать. Это была приемная семья, у которой было трое детей, маленьких детей, у семьи совсем не было опыта. Они были мотивированы принять у себя в семье ребенка. У них было желание помочь ребенку. Это было очень сильное желание. Но мы сказали себе: «У них три ребенка младенческого возраста. Их собственные дети будут слишком страдать от этой ситуации прибытия еще одного ребенка. И помещение ребенка не будет здесь нормальным. Они отдадут нам этого ребенка, потому что их собственные малыши будут страдать от этого».

И здесь мы приняли решение, просить семью подать свою кандидатуру на рассмотрение через несколько лет, когда их собственные дети подрастут. Это, скорее была отсрочка, чем отказ. Бывают и отказы. Как поступать в таких случаях? Нужно говорить людям открыто. Это бывает очень трудно сделать. Трудно найти нужные слова, чтобы не ранить людей, не уничтожить их психологически. Если мы у кого-то установили, допустим, нарушения, сложности психологического характера; если врач нам говорит, что существует риск отклонений психиатрического характера, мы ведь не можем сказать: «Мы не будем работать с вами, потому что врач, который с вами беседовал, установил, что у вас может быть срыв с ребенком». Мы должны сказать что-то другое. Мы должны подумать над аргументами, найти нужные слова. Важно подчеркнуть, что семья является хорошей, но что риск помещения нового ребенка для всех семей очень велик.

Крестьен Менье:

Если говорить о статистике отказов, то мы встречаемся примерно с пятью семьями, а согласие даем одной. То есть отбор проходят только двадцать процентов. И, во-вторых, несмотря на наш опыт, мы функционируем, во многом основываясь на наших представлениях. Как и в жизни, мы делаем выбор, исходя из наших представлений о том, как все устроено. Одновременно нужно опасаться этих представлений. Поэтому нужно, чтобы решение принимало несколько человек. Важно сравнивать несколько представлений о семье, что позволит нам иметь более объективное суждение. То есть нужно опасаться своих представлений, но одновременно прислушиваться к ним. Как и в жизни, что касается определения, которое мы дали, что приемная семья существует для выполнения определенных родительских функций. Отбор приемной семьи будет осуществляться на основании наших представлений, что такое хорошие родители. В зависимости от этих представлений, мы отберем ту или иную семью. К счастью, у нас разные представления о том, что такое хорошие родители. Это дает возможность приемным семьям работать с разными службами, у которых существуют разные представления о хороших семьях. Если подходить глобально.

Мы знаем приблизительно, что такое хорошие родители. Но мы просим их быть родителями для определенного типа ребенка. Мы пытаемся установить связь, что это была бы семья для определенного типа ребенка.

- Я хочу начать свой вопрос с шутки. Как часто звонит телефон у руководителя службы? А дальше – серьезно – есть ли в службе некое распределение семей, закрепление их за специалистами. И у кого чаще звонит телефон, у специалистов или у руководителя?

Крестьен Менье:

Я Вам тоже отвечу шуткой. Учитывая важность директорского поста, исключено, что кто-то будет беспокоить его пустяковыми телефонными звонками. Это шутка, конечно. Роль телефона, срочные звонки – это саморегулирующаяся проблема. Семья сама решает, что срочно и отделяет это от того, что может еще подождать.

Чаще всего звонят, если с ребенком случилось какое-то происшествие. Либо какие-то «фокусы подростка», либо семейные взрывы. И родителям хочется разделить эмоции. Вот тогда звонят. То, что касается сопровождающей команды, то каждая семья прикреплена к сотруднику, который следит за семьей, сопровождает ее. У нас это организовано немного по-особому. В действительности, два социальных работника, которые занимаются детьми: один занимается ребенком на уровне приемной семьи в том, что касается обычной жизни; а другой социальный работник связан с кровными родителями ребенка.

И эти два человека работают непрерывно вместе, и внутри приемной семьи, и в связи с кровной. И, когда имеют место свидания родителей и детей, оба социальных работника присутствуют. Оба участвуют в этих свиданиях и встречах.

- Уже был вопрос о том, есть ли какая-либо формализация процесса принятия решения о выборе семьи для ребенка. Вы сказали, что формализация не привела к позитивным результатам, и во многом вы полагаетесь на интуицию. Тогда возникает вопрос кадровой подготовки специалистов, которые берут на себя грандиозную ответственность принимать решения в отношении личной, интимной жизни другой семьи и ее взаимоотношений с ребенком, учитывая, что это могут быть совершенно разные типы семей, и разные типы взаимоотношений, и все они имеют право на существование. Какую подготовку проходят специалисты? Как часто они ее проходят? Насколько обязательно (формализовано) обследование семьи определенными специалистами? Что должна пройти семья? Какой есть ключик к тому, чтобы работать с этой семьей и не ошибиться? Потому что, если ошибиться – это большой риск. Вы сейчас упомянули про работу специалиста, который взаимодействует с кровными семьями. Это вопрос, который мучил меня с самого начала. Если такая прекрасная, мощная служба существует для того, чтобы выстроить взаимоотношения приемной семьи с ребенком, то существуют ли структуры, которые подобным образом выстраивают отношения с кровной семьей?

Крестьен Менье:

Да, действительно, во Франции нам повезло в каком-то смысле. У нас персонал многочисленный, его достаточно, и он хорошо обучен. Биологические родители детей, которыми мы занимаемся, всегда находятся в трудном положении (по разным причинам). И, в большинстве случаев, нет вероятности, что дети вернуться в свои биологические семьи. Но мы должны обеспечить поддержание связи между кровной семьей и ребенком. Поддержание этих связей начинается с того, что кровные родители должны согласиться с помещением ребенка в приемную семью. Только с их согласие это помещение может происходить. Но, часто, первая реакция на такое предложение это - возражения, гнев и желание исчезнуть, не продолжать отношения.

Первая работа, которая выполняется – это объяснить кровным родителям ситуацию, чтобы они приняли идею помещения ребенка в приемную семью, согласились с нею, стали ее сторонниками. Чтобы они согласились с тем, что для их ребенка помещение в приемную семью будет полезно. Не для них, конечно («...мы понимаем, что для вас - это страдание, но вашему ребенку будет лучше»). Мы отдаем себе отчет, что биологические родители сильно заинтересованы в благополучии ребенка. Мы настаиваем на том, чтобы они приняли то, что для ребенка это лучшее решение. Затем, мы объясняем кровным родителям французское законодательство. Мы поясняем, что к ним все будут обращаться для принятия важных решений в жизни ребенка. Во всем, что касается здоровья, операций, медицинского вмешательства, выбора школы, профессиональной подготовки и т.д. И прежде, чем будет решено, что ребенок будет помещен в семью, дирекция принимает биологических родителей.

Дирекция объясняет биологическим родителям, что решение о помещении ребенка в приемную семью было принято судьей, и нам лишь остается это решение наилучшим образом претворить в жизнь. Если вы (кровные родители) не согласны с этим решением, вы можете осуществить нужные демарши, можете обратиться к судье. Наши же возможности, наша роль – наилучшим образом обставить помещение ребенка в приемную семью.

Приемной семье (это уже было вчера объяснено), в процессе подготовки помещения ребенка в семью, мы произносим примерно те же самые слова, что наша миссия состоит в том, чтобы наилучшим образом обставить помещение ребенка; что биологические родители не исчезают; что частоту встреч ребенка с биологическими родителями предопределил судья. Чаще всего это ежемесячные свидания.

Учитывая объективные особенности приемной семьи, и, возможно какие-то патологические параметры кровной семьи, мы проводим эти встречи, на первом этапе, обязательно с участием социальных работников. Мы заметили, что достаточно одной - двух минут, неосторожно сказанного слова, нечаянно брошенной фразы, которой биологический родитель может свести на нет всю проведенную работу. Поэтому, мы выполняем постоянно роль посредника между ребенком и его кровными родителями.

И так, вы видите уже два социальных работника для одного ребенка: один для биологических родителей, другой – собственно для ребенка. Каждый из детей обслуживается, кроме того, психологом, который к нему прикреплен. Все жизненно важные решения принимаются коллективно с участием психолога, социальных работников, руководителя службы. В некоторых случаях привлекается приемная мать, эти решения и рождают, собственно, воспитательный проект для ребенка. Такие важные совещания проходят минимально раз в год. Если есть трудности, то чаще. На основании этих решений разрабатывается воспитательная программа для ребенка. Помимо этого, все решения выносятся на рассмотрение в службу департамента, которая занимается социальными проблемами и проблемами семьи. Кроме того, оно доводится до судьи по делам несовершеннолетних. Этот судья играет роль арбитра. Например, когда возникают трудности с кровными родителями. Например, они не согласны с выработанным решением.

- И все же на основании каких параметров принимается решение о том, что биологические родители не могут воспитывать своего ребенка?

Крестьен Менье:

Бывает так, что семья плохо (жестоко) обращается со своим ребенком. Она объективно не может воспитывать его по психическим показаниям, но хочет это делать. Здесь решение принимается судьей по делам несовершеннолетних. Это решение безотзывное. А наша задача – найти те слова, те аргументы, которые позволят убедить биологических родителей в правильности этого решения, снизить для них травматичность принятия этого решения.

- Существует ли над вашей службой какой-либо надзорный орган? Если, например, приемная или биологическая семья категорически не согласна с решением службы, как она может действовать, куда она может обратиться? Может быть, это суд, или ювенальный судья, или еще какая-либо инстанция?

Крестьен Менье:

Существует государственная служба, которая организует помещение детей в семьи. Во Франции есть две возможности, чтобы ребенок был доверен государственной службе. Либо биологическая семья согласна с помещением ребенка и она говорит: «Мы больше не можем с ним справиться». Это - добровольная мера. Такая мера прекратиться, когда семья потребует назад ребенка.

Но мы на 90 % работаем в ситуации, когда семья объявляется неспособной воспитывать ребенка, и есть судебное решение по этому поводу, которое принято для защиты ребенка. И судья по делам несовершеннолетних доверяет либо непосредственно нашей службе, либо, чаще, департаменту, чтобы департамент сам нашел решение. Судья может сказать: «Я предпочитаю, чтобы это было решение помещения ребенка в семью». Это будет его частное решение.

Но ответственным за конкретное решение будет департамент. Департамент может делегировать исполнение этого решения конкретной службе.

- Какие существуют способы обжалования?

Когда кровная семья сама отказывается от воспитания ребенка, департамент либо соглашается, либо говорит: «Нет, эта семья является гораздо более вредной для ребенка; это не стандартная ситуация; здесь нужно обратиться к судье, чтобы решение о воспитании ребенка вне биологической семьи было обусловлено не только ее добровольным решением».

Если помещение ребенка в семью происходит на основании решения судьи, то биологическая семья может оспорить это решение в суде другой инстанции (в апелляционном суде), который подтвердит или опровергнет первичное решение. Эта мера определяется максимально на два года. Каждый год, служба составляет отчет для судьи. Это отчет об эволюции ситуации, маленькое уточнение.

Мы отдаем себе отчет в том, что двухлетний срок, на который ребенок помещается в приемную семью, создает для ребенка определенные сложности, создает ощущение небезопасности. У него нет уверенности, что его кровные родители не заберут его. И это создает определенные проблемы по отношению к приемной семье. С выходом закона 2005 года, в особенных случаях, например, при наличии психического заболевания у кровных родителей, когда мы знаем, что там положительной эволюции не будет, судья дает возможность продлить срок на несколько лет. Это позволяет обезопасить ребенка в его помещении в приемную семью. Но эти меры до сих пор относительно редки.

Итак, теоретическая продолжительность помещения в приемную семью – два года, каждый раз возобновляемая.

В 90% случаях, которые мы сопровождаем, ребенок помещается в приемную семью на два года, затем срок продлевается еще на год, и затем семья сопровождает ребенка до совершеннолетия.

- Кровные родственники и приемная семья, общаются ли они напрямую друг с другом? Знают ли кровные родственники адрес приемной семьи? Наши приемные семьи очень боятся, когда ребенок может звонить оттуда кровным родственникам. Как у вас обстоят дела в этом плане?

Крестьен Менье:

Если вы помните, мы развивали теоретическую позицию того, что ребенок доверен службе, а не семье. И, вследствие чего, во всяком случае, что касается нашей службы, единственный адрес, который знают кровные родители, – это адрес нашей службы. Кровные родители, по крайней мере в начале помещения, не знают адрес приемной семьи, потому что мы считаем, что место проживания приемной семьи – это место, которое зарезервировано за ребенком, и его нужно охранять. Вначале мы простраиваем отношения так, чтобы не было никаких контактов между приемной семьей и кровной семьей. Потом мы смотрим, как все развивается: как кровная семья начинает с нами сотрудничать, как сам ребенок к этому относится. Иногда сам ребенок может дать кровным родителям адрес приемной семьи, на свой страх и риск. Но вообще говоря, не бывает прямой связи между приемной и кровной семьей. Все происходит через службу.

- А если все-таки ребенок сам звонит своим кровным родственникам. Сейчас у всех мобильные телефоны. А приемная семья тревожится по этому поводу. У нас бывают такие ситуации. Как вы к этому относитесь? И что вы делаете?

Анн-Мари Сермо:

Мы начинаем с того, что очень резко возражаем против мобильных телефонов. Очень трудно этой системой управлять, когда кровные родители, чтобы сохранить связь с ребенком, дают ему мобильный телефон. Они делают это, что бы иметь влияние на ребенка. Это очень трудная ситуация. И мы крайне против. Мы пытаемся работать над этой ситуацией, но это очень не просто. Не просто заставить ребенка понять, что мобильный телефон, который ему подарил его кровный родственник, он опасен в конечном итоге для него самого, для его собственного развития. Это длинная работа, которая проходит через самые разные этапы. Мы пытаемся найти решение. Например, ограничить часы, сделать так, чтобы мобильный телефон был выключен с такого-то по такое-то время; пытаемся сделать так, чтобы ребенок готов был принять защиту и помощь взрослых в тот момент, когда он звонит (чтобы рядом с ним были взрослые). Но это трудно и для ребенка, и для приемной семьи, потому что возникает ощущение, что кровные родители вторгаются в семью через этот телефон. И, возникают осложнения. Осложнения даже в том, чтобы заставить ребенка слушаться. Потому что кровный родственник может говорить: «Да не слушай этих новых своих. Я тебе говорю, что делай вот так, и все!». Нельзя полностью запретить мобильные телефоны. Это трудно в современной ситуации. На практике не возможно. Но службы обдумывают это, работают над этим вопросом, потому что это настоящая проблема сейчас, которая в значительной степени мешает делать работу так, как мы этого хотим.

Я хочу сказать, что у нас есть подобная проблема и с интернетом. Кровные родители ребенка, даже когда они находятся в большой сложности, даже когда это психические расстройства, они все равно способны пользоваться интернетом, могут дать ноутбук с собой ребенку. И они продолжают поддерживать связь без мобильного телефона, по интернету.

Крестьен Менье:

Но, как всегда, нужно доверять детям. Если у подростка есть мобильный телефон, когда он хочет быть в покое, он сам его отключит, бывает и такое.

Анн-Мари Сермо:

Но все-таки не надо их оставлять один на один с мобильным телефоном. Но надо им помогать, объяснять.

Крестьен Менье:

Я хочу лишь сказать следующее. Есть вид борьбы, где мы заранее проигрываем. И это нужно предусмотреть, разрабатывая правила действия нашей службы. Мы пытались разобраться, имеем ли мы право и возможность запретить мобильный телефон. И юридически это очень сомнительно. Можно ли запретить контакт через интернет. Нет. Это тоже сомнительно с юридической точки зрения. Поэтому напрасно не стоит тратить силы. Эта битва заранее проиграна. Лучше допустить это, но установить какие-то правила, чтобы ограничить влияние на приемную семью. Можно установить правило, в такой-то интервал времени не звонить. Лучше так. И когда речь идет о приемной семье, нужно, все-таки иметь доверие к ребенку. Он и сам может принять меры к собственной защите. Самое плохое не всегда реализуется.

- В России существует лишение родительских прав, полное прерывание связи между кровными родителями и детьми. Есть ли во Франции такая норма, и насколько часто она применяется? На практике в России это делается еще и для того, чтобы обезопасить ребенка от материальных притязаний кровных родителей в будущем.

Крестьен Менье:

Во Франции, существует так же обязательство, касающееся алиментов, которые дети должны, в некоторых ситуациях, выплачивать своим родителям. В Семейном кодексе есть норма «Лишение родительских прав», но эта норма применяется крайне редко. Мы во Франции действуем в рамках следующей идеи: первое - это кровная семья, и всеми силами ее нужно поддерживать. Во Франции есть норма частично ограничивать родителей в своих правах. Но эта норма также применяется крайне редко. Уже год или два во Франции существует такая норма, которая позволяет лишить родителей родительских прав, и в дальнейшем усыновлять ребенка, если родители никак не заботились о нем в течение года. К этой норме власти обращаются все чаще и чаще. Но в нашей профессиональной культуре социальных работников это применяется очень редко, и это не эффективно.

Запрос на такую меру возникает по двум причинам. Во-первых, очень мало детей, которых можно усыновить. А желающих усыновить – очень много. Во-вторых, существуют экономические причины. Очень дорого стоит помещение ребенка в семью. В то время как усыновление ничего не стоит. И государству это выгодно.

- Каково, во Франции количество детей, подлежащих усыновлению? Есть ли «ничьи» дети, т.е. дети, о прошлом которых ничего не известно?

Крестьен Менье:

У меня нет точных цифр. Но таких детей очень мало. И все-таки есть определенное количество детей, которые могут быть усыновлены, но они не усыновлены. Когда речь идет о маленьких детях, их усыновляют. А когда речь идет о подростках, многие чувствуют, что это поздно. И их не усыновляют. Поэтому остается форма приемной семьи.

Я хочу уточнить свой вопрос. Бывают ли у вас такие дети, о кровных родителях которых ничего не известно. Я спрашиваю об этом, потому что многие российские приемные семьи просят подобрать им таких детей, у которых нет ни связи, ни какой-либо информации о кровных родителях.

Крестьен Менье:

Нет. Во Франции социальная организация довольно развита и играет существенную роль. Есть две категории детей, когда ничего не известно о биологической семье. Это когда женщины рожают, не сообщая имени и фамилии. Они настаивают на том, что это ребенок от анонимной женщины. И второй случай – иностранные дети, которые незаконно прибывают на территорию Франции. Обычно, существуют тайные сети (китайские, румынские), которые организуют незаконное перемещение детей через границу. Они не очень усыновляются, потому что, как правило, речь идет о довольно взрослых детях. И, только, когда никаких путей к установлению прошлого ребенка нет, он подлежит усыновлению. В настоящее время во Франции, и в Европе в целом, идут большие дебаты о том, стоит ли запретить анонимное рождение детей. И все чаще и чаще, даже когда речь идет об усыновлении, существует какая-то информация о происхождении ребенка.

Мы употребляем термины «кровная» (родная) и «биологическая» семья. С появлением возможности анализа ДНК эти термины перестали обозначать одно и то же. Многие из живущих людей, были бы удивлены, узнав, что их родная семья не является их биологической семьей. Я говорю это, отчасти, в виде шутки. Но, конечно, это очень серьезное изменение в представлении о семье. В наполеоновском режиме, вплоть до 1970-х годов, в паре муж всегда считался отцом ребенка. Даже, если ребенок родился от почтальона, муж всегда – отец. Нужно было предпринимать очень сложную процедуру оспаривания отцовства. И всех это удовлетворяло. Это было хорошее дело. А сейчас, прогресс науки таков, что очень много смешений в сознании произошло. Мы уже не знаем, что такое семья. Единственная семья – это законная семья. Это семья, где есть родительские права. Но эта семья может не являться биологической семьей ребенка. Семья – это, прежде всего, юридическое построение.

- И, все-таки, эти специалисты по работе с семьей, откуда они берутся. Кто их обучает? Существует ли единая сертифицированная государственная программа?

Крестьен Менье:

Они проходят довольно общую подготовку. К несчастью, нет первоначальной специализированной подготовки, для того, чтобы работать таким специалистом. Эти специалисты приходят из таких базовых профессий, как преподаватель, психолог, социальный работник. У них есть очень общая подготовка. Например, воспитатель может работать и в интернате, и на улице (в открытой среде), и в службе по сопровождению приемных семей. Мы сами организовали специальную подготовку. Базовой университетской подготовки специалистов помещению ребенка в приемную семью нет.

Анн-Мари Сермо:

В этой связи во Франции мы много работаем вокруг того, что мы называем анализом профессиональной практики. Мы объединяемся, собираемся вместе и организуем профессиональные сессии по анализу случаев, которые мы встречаем в практике, для того, чтобы продвинуться в таких ситуациях сообща. Это единственное средство, которое мы обнаружили. Такие аналитические сессии, профессиональные практики, для того, чтобы самим себя образовать, научиться какой-то технике преодоления трудностей в этой работе по помещению детей в приемные семьи. Такие вот коллоквиумы, семинары, дни общих обсуждений для нескольких служб. Чтобы продвинуться, охватить проблемы, осмыслить их, вместе разделить наши сложности, наши знания. Это позволяет нам продвинуться вперед. Обменяться опытом, это очень помогает.

- Когда к вам в службу приходит новый социальный работник, что вы с ним делаете, как долго вы его обучаете, чтобы он сам мог идти в семью и принимать решения?

Анн-Мари Сермо:

Если говорить о первоначальной подготовке воспитателя, социального работника, психолога, то после получения общего образования, такая подготовка занимает три года.

Насколько я понимаю, социальный работник посещает уже состоявшуюся приемную семью один раз в месяц. Вы назначаете эти посещения или осуществляете их по договоренности с семьей? И как быть тогда, когда семья намеренно оттягивает срок очередного посещения (сегодня не можем, голова болит; завтра – еще что-нибудь)?

- И второй вопрос по поводу групп встреч. Насколько активны в организации таких групп сами приемные родители? И как вы их зазываете, стимулируете? Или они сами настолько активны, что дают вам запрос, сами собираются?

Анн-Мари Сермо:

Иногда семья пытается избежать этих встреч. А иногда сами социальные работники находят какие-то извинения, чтобы не идти к ним, потому что эта работа, которая тревожит и семью, и социального работника. И ни те, ни другие не жаждут встречаться. Иногда обе стороны находят извинения. Всегда есть что-то более срочное, более важное, всегда есть возможность оттянуть. Для приемной семьи это может быть плохое самочувствие ребенка. А у специалиста это тоже может быть плохое самочувствие другого ребенка, к которому нужно срочно пойти. Нам надлежит знать, что существует такое стремление и стараться организовывать все так, чтобы встречи были регулярными, чтобы соблюдался этот график, ритм посещений на дому. В той службе, в которой я работаю, мы одно время заполняли специальные ежемесячные карточки, в которых мы давали отчет обо всех встречах, которые проводили на дому. Таким образом, у нас перед глазами всегда был какой-то документ. Не субъективный, а объективно демонстрирующий наличие или отсутствие этих встреч на дому.

В работе помещения ребенка в семью я ставлю семью и специалиста на одну доску. В нашем опыте приемным семьям трудно отказать нам в посещении на дому, потому что они получают за это зарплату. Служба сопровождения – это их работодатель. Поэтому им трудно нам отказать. Даже если они не хотят нас видеть, они чувствуют себя обязанными, на основании контракта.

Мы пытаемся понять, каковы подводные течения, чтобы продвинуться вперед, а не пытаться головой пробить стену. Потому мы очень большое значение придаем этим посещениям на дому, и пытаемся всячески их организовывать.

Крестьен Менье:

Когда приемная семья пытается отсрочить посещение на дому, как и другие сложности, возникающие в семье (например, воровство со стороны ребенка), нужно пытаться понять. Нужно искать причину, по которой они возникают. Нужно анализировать все в реальной ситуации. Конечно, важно обозначить проблему. Важно, чтобы ребенку кто-то сказал, что так нельзя делать. То есть не только говорить о проблеме, ее причинах, но и обозначить отношение к действию. Важно не только терапевтическое действие, но и символическая санкция. Ответственный специалист может сказать: «Мадам, у нас есть контракт, и вы обязаны меня принять». Но это не перечеркивает того, что необходимо стремиться понять подлинную причину нежелания посещений.

В том, что касается собраний, опыт нам показывает, первоначально не так легко бывает их организовать. Но когда все организовано, все нормально, то само желание, сам запрос исходят от приемных семей. Они быстро находят для себя интерес в этом. И этот интерес взаимно питается. Иногда, когда встреч нет, они сами просят нас их организовать.

Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии