21 марта 2014, 16:48

Работа помогающих специалистов с ребенком, помещенным в семью, над преодолением последствий психотравм. Международная конференция, Санкт-Петербург, 2008г.

 
Авторизуйтесь чтобы увидеть прикрепленные файлы.

Круглый стол "Работа помогающих специалистов с ребенком, помещенным в семью, над преодолением последствий психотравм (немотивированная агрессия, воровство, низкая самооценка, нарушение привязанностей); обучение замещающих родителей способам преодоления таких последствий". 

Ведущая: Старовойтова Наталия Анатольевна. Центр «Дом милосердия», Санкт-Петербург.

Наталия Старовойтова:

Кратко скажу, что мы понимаем под термином «психологическая травма». Мы не будем касаться крайних случаев, связанных с психиатрическими заболеваниями. Будем говорить о тех психотравмах, которые связаны с неправильным воспитанием, нарушением семейных отношений, с ранней сепарацией детей и в результате приводят к немотивированной агрессии, воровству, лжи, нарушению привязанностей.

Нам будет интересно услышать, как вы работаете с такими детьми. Ведь, как правило, ребенок не воспринимает, что у него есть проблемы, несмотря на то, что они могут носить выраженный деструктивный характер.

Какие методы в работе с такими детьми можно применять?

Второй вопрос будет касаться того, как происходит обучение замещающих родителей способам преодоления последствий психотравм.

Татьяна Стравчинская:

Я занимаюсь подготовкой замещающих родителей. Конечно, много трудностей связаны с тем, что дети очень трудные. Им не хватает интеллектуальности, чтобы осознать свои проблемы и справиться с ними. Поэтому я больше внимания уделяю тому, чтобы повысить уровень осознанности у родителей, я пытаюсь поставить их на место ребенка. Я ставлю их в ситуации, в которых был ребенок, когда он жил в кровной семье.

Когда это удается, то наблюдаются серьезные сдвиги. Но всё ещё зависит от семьи, насколько семья готова понять и принять жизненный опыт ребенка.

Такая работа проводится в мини-группах и индивидуально.

Хотя не совсем индивидуально, поскольку я ввожу и самого ребенка и пытаюсь погрузить его в состояние взрослых, в результате чего происходит процесс обмена ситуаций.

Самый эффективный метод – это семейные сессии.

Оксана Островская:

В нашей практике происходит так, что в Центре ребенок показывает не все имеющиеся у него проблемы. И когда ребенок оказывается в семье, мы узнаем о проблемах, которых не было у нас в Центре. Предвосхитить эти проблемы мы не можем.

Но мы проводим определенную работу по следующим направлениям: индивидуально-коррекционная работа с ребенком; индивидуальный стиль работы с родителями; групповая работа со всеми родителями (в этом году мы организовали Академию Родителей), мы даем им ситуации и вместе с психологами, социальными педагогами находим решение.

Но хочу ещё сказать, что пока ребенок не проиграет проблему, он не сможет нормально жить в новой жизни.

Что касается воровства. Воровство – это процесс протеста, говорящий об имеющейся в семье проблеме. И мы работаем не только с ребенком, но, прежде всего с родителями. Ведь ребенок протестует против действий родителей, значит, необходимо работать и с этими родительскими действиями. Во-вторых, когда только произошло воровство, мы всегда спрашиваем о реакции родителей. Также важно знать, где произошло воровство. Если это произошло в школе, то важно говорить и с учителем, чтобы он правильно отреагировал на ситуацию.

Чтобы ребенок не стал вором, реакция родителей должна быть спокойной, они должны вместе сесть и выяснить, что происходит. Естественно, что первая реакция родителей – это шок, обида, непонимание. В этот момент они должны уходить в другую комнату. Мы со своей стороны должны их учить сдерживать чувства.

Первое время, когда мы помещаем ребенка в семью, в период адаптации, важно научить родителей устанавливать контакт. Голландские ученые учили отцов контакту, им клали на грудь младенцев. Также необходимо учить и приемных родителей, начиная с поглаживаний, например, ступней ног.

Также это может быть самомассаж. На нейронном уровне, коррекция должна начинаться с формирования телесного понимания. А потом уже мышление, память и так далее.

Что касается подростков, то им иногда даже больше не хватает ласк и контактов с родителями.

Ольга Петрусенко:

Теории – это хорошо, но на практике всё совсем по-другому. Пример, к нам в Детский дом поступил ребенок из приемной семьи. Да, в нашем регионе случаи возврата случаются очень часто, и происходит это в большей мере из-за того, что нет сопровождения. Ребенок оказывается в другой среде, он сам по себе уже неблагополучен, может быть, неблагополучен в школе – учится на двойки. К таким детям необходим индивидуальный подход. Мальчик остался на патронате на нашей территории, ребенок стал заниматься творчеством, рисовать. Сейчас он уже победитель международных конкурсов.

Необходимо создать условия, когда ребенок найдет интересное дело, когда он сможет получить внимание своей благополучностью. К таким детям по-другому начинают относиться в школе. Так образом, необходимо поднимать вопрос о профессиональных педагогах, которые могут работать с такими детьми в общеобразовательных учреждениях.

Татьяна Шайдо:

Мы, в России, сейчас находимся в такой ситуации, когда органы опеки отдали детей многим родителям, которые к этому не готовы и не проходили никакого обучения. Сейчас органы опеки заключили с нами соглашение, чтобы сразу не прибегать к изъятию детей из кровных семей. Происходит обучение в группах взаимопомощи.

Татьяна Губина:

Как психолог хочу сказать несколько слов. Первый момент, это когда мы говорим о психотравме и её последствиях. Как правило, в таких случаях очень сложно точно сказать о поведении ребенка. Не очень часто мы можем сопоставить, установить соответствие между тем, что пережил ребенок и поведением, которое появилось – в этом и заключается работа психологов. Если такого соответствия нет, то ребенок живет в семье, и должна идти работа с принимающей семьёй, чтобы семья могла работать с ребенком.

Последние 6 лет я веду школы и приглашаю семьи, которые делятся опытом и, как показывает практика, это очень эффективный метод. Хочу привести один пример девочки, которая пережила в своей жизни военный конфликт, и на её глазах погибли родители. К тому времени девочка жила в семье уже два года, и все знали, что ребенок трудный, но от семьи никаких вопросов и просьб не поступало. Но тут мама пришла на тренинг и стала рассказывать о том, что было. Сотрудники же были удивлены, потому что до этого мы ничего не знали. Так, у девочки два года был энурез, и приходилось менять до 20 пар колготок в день. Другая проблема заключалась в том, что девочка собирала мелочь, вытряхивала из кошельков, а потом засовывала в рот. Семья намыла мелочь и разбросала по квартире, чтобы девочка могла её собирать. Также девочка выпрашивала хлеб. Ресурс семьи на самом деле очень существенный и значимый. Ведь, что могла сделать служба сопровождения семей? Могли бы, конечно, направить к психологу, и он работал бы с девочкой раз в неделю. А так семья сама могла справиться. Потом, когда женщина ушла, группа сказала, что не каждая семья такое сможет выдержать. Один из мужчин, присутствующих на тренинге сказал: «Я бы такое не выдержал». Но потом именно эта семья взяла мальчика с врожденным пороком развития, а также проблемами с мочевым каналом. И взяли они его довольно легко. Мне кажется, что история повлияла на семью, ведь они попробовали примерить это на себя.

Ирина Осина:

Хочу сказать о ситуациях, когда ребенок оказывается снова в детском доме. Это ситуации, когда семья привозит ребенка со словами: «Я так больше не могу, заберите его», или ребенок, подросток, сам приходит. Всё это происходит после определенной, конфликтной ситуации, и это определенное состояние аффекта. И чтобы его снять и смягчить эмоциональный стресс, необходимо территориальное разделение. Далее с детьми работает детский психолог, с взрослыми – взрослый. Потом проводим семейную сессию, где происходит с психологом разбор ситуации. Если по технике, то это метод циркулярного интервью, чтобы увидеть ситуацию, когда в какой момент у кого что произошло. Дальше происходит работа с самой ситуацией. Был вопрос, как помочь взрослым понять ребенка, встать на его место. Есть следующие методы – скульптура семьи, метод расстановки, горячий стул.

Пример: конфликтная ситуация с подростком. Девочка требует больше свободы, чтобы она могла гулять с кем хочет, когда хочет и сколько хочет – это мнение девочки. Со стороны мамы – жесткие рамки. У каждой из них – своя правда. С ними проводили семейные сессии, применяли различные техники. Но только по технике горячего стула нам удалось выяснить, что в девочке мама видит себя. Она сказала, что видит себя на 50 процентов. И всё это она делает не для девочки, а для себя. Дальше был вопрос: «А что мне теперь делать?», я ответила ей: «Ничего, поживите с этим».

Через некоторое время она позвонила и рассказала, что у них всё нормально и сказала, что теперь она всё время себя спрашивает: для кого она это делает? Для себя или для девочки?

По поводу воровства. Не существует определенной поваренной книги. Пример: девочка ворует из кармана маминого халата. Был вопрос: а вы сказали, что оттуда брать нельзя? Она ответила, что нет, и зачем, если их сын оттуда не берет. А откуда ребенок может знать, если ему это не сказали? Сына воспитывали 12 лет и ему всё много раз объясняли, а девочка живет в семье год, и ей никто ничего не сказал.

Другая ситуация. Мы все взрослые и все знаем, что нельзя есть чипсы, лимонады, много сладкого. Но ребенку всё это хочется. И тогда он начинает подворовывать, не отдавать сдачу и так далее, чтобы тайно всё это купить. Тогда можно так и оставить – пусть таким способом он будет приобретать эти сладости.

Но есть также воровство, как симптом семьи. Ситуация, когда у патронатной матери умер свой ребенок, и только психолог выяснила, что ребенок ворует только, когда годовщина. Это не лежит на поверхности, это необходимо выяснять. Есть моменты, которые трудно донести до осознания. Например, ребенок ворует, чтобы родители не конфликтовали. Это трудно понять и осознать, и над этим мы ещё работаем.

Девочка из горячей точки оставила для нас очень много мыслей для размышления, особенно по поводу выхода из ситуаций. Дети, они на самом деле очень мудрые, и они нам предлагают определенные варианты. Мы ездили в Белоруссию, и там девочка не говорила о смерти родителей, ничего не хотела вспоминать. Но она посмотрела мультик про Бемби и первый раз за три года заплакала, она плакала одна, плакала вместе с мамой. А потом она стала играть в Бемби, стала играть её мама, я, моя дочь, мы все играли. И эта девочка будет ещё долго играть в Бемби, пока не сможет начать говорить о смерти своих родителей.

Татьяна Губина:

Французские коллеги сказали, что пособия хватает на содержание ребенка и семьи. У нас же родители работают, хотя известно, что многие мамы с удовольствием сидели бы дома и занимались только детьми. И часто ребенок ведет себя плохо, потому что ему не хватает внимания. Был один гиперактивный мальчик, который поступил к нам из интерната для особенных детей, обучающихся по 8-ому виду школьной программы. Он был уже в одной семье, но его вернули. Ему подобрали новую семью, но там мама работала. И семья нашла выход – мама бросила работу. Хорошо, что муж поддержал и взял обеспечение на себя. И она теперь занимается только ребенком и есть определенные успехи.

Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии