30 сентября 2014, 15:00

Ребенок и познание мира. Человек - Биомашина.

 

За последние тридцать лет психология получила множество возможностей для раскрытия ответов на вопросы о том, как человек познает мир. Какие процессы помогают ребенку постепенно начать ориентироваться в этом огромном, окружающем его мире? На что похоже то, что ощущает маленький человек?

Для приблизительного ответа на последний вопрос подходит прекрасная  метафора американского  философа и психолога 19 века Уильма Джеймса: «Мир новорожденного ребенка представляет собой гудящий, цветущий, шумящий беспорядок, в который ребенок погружен ушами, глазами, всем собой».

Иными словами, ребенок погружен в хаос. И перестраивание этого хаоса в порядок начинается с опыта, эмпирики, т.е. со сбора и анализа тех знаний, которые содержатся в окружающем мире. Каким-то невиданным образом ребенок  должен научиться вычерпывать этот опыт из окружающего хаоса.

Это и действие с объектами, и запоминание данных об объектах, и взаимодействие объектов. Именно так формируются единицы стройных представлений о мире, которые называются «понятия». Отдельные объекты – отдельные понятия, и вокруг таковых великое множество.

Вторая точка зрения восходит к Платону, Декарту, и Канту, и утверждает, что в основе рожденного человека понятия уже заложены, ребенок не рождается пустым, нечто уже существует. Эта точка зрения называется нитивизмом, что означает  заданную изначально некоторую упорядоченность, которая присуща всему живому.

«Эмпиризм отдает предпочтение опыту и генетике, а нитивизм отдает предпочтение врожденной способности упорядочивать и строить общую картину», –  говорил Уильям Джеймс.

Можно подумать, что эти две точки зрения существуют исключительно в философском плане, к практике не относятся, и в жизни применить их невозможно. Но это не так.

Если принять эмпиризм за действующую модель, тогда у нас все формируется постепенно и зависит от опыта взаимодействия с окружением, а из этого следует, что мы должны считать обучение и воспитание основным источником психического становления человека.

В случае существования нитивизма, как базисной установки, мы должны учитывать заданные, врожденные тенденции ребенка и обеспечить ему те условия, в которых для него найдется оптимальная среда в плане развития той или иной данности.

Размышляя об этих двух установочных позициях, прежде ученые усматривали огромную разницу в стратегиях воспитания, в стратегиях обучения и в стратегии заданных социумом ценностей. Сейчас это представляется  надуманной сложностью и, своего рода, «бросанием в крайности». Поскольку в усредненном состоянии  эти точки зрения прекрасно способны к сосуществованию и успешному дополнению друг друга, тогда как в существовании автономно одна от другой целостной картины мира не представляют.

Как практику, мне не пришло бы в голову умалить эмпиризм, поскольку именно в этом направлении я трудилась много лет, различными способами тренируя у детей определенные наборы реагирований вплоть до возникновения новых рефлексов. В то же время разнородность моих личных детей, их непохожесть как в физических данных, так и в чертах характеров и темпераментах, не могли свести на нет вопрос генетики. Именно поэтому я, спустя время, подступилась к знакомству с ней. И, безусловно, в моих детях, какая бы кровь в их жилах ни текла, были свои данности, свои «природные вложения». Это истина, никто из них не пришел пустым, хотя, к великому сожалению своему, не всех из них я могла видеть «только что пришедшими» на свет.

Швейцарский психолог и философ Жан Пеаже посвятил много лет изучению проблемы самого начального периода формирования детей, стремясь разобраться, как ребенок из хаотичного неупорядоченного существа становится рационально мыслящим человеком, познающим не только видимый мир, но и мир невидимый. 

Первой стадией развития ребенка Жан Пеаже считал сенсомоторную стадию, когда ребенок находится во власти ощущений или перцепции (от percipio — ощущаю, воспринимаю).В этом периоде ребенок начинает постепенно позвать мир, знакомясь с объектами, что само по себе есть приобретение опыта и находится ближе к эмпирической точке зрения. Только через взаимодействие с предметами и объектами ребенок познает мир, поэтому он образует понятия о вещах и окружении только к двум годам. Эту стадию развития Жан Пеаже назвал стадией сенсомоторного интеллекта.

В качестве демонстрации того, что ребенок в этой стадии находится во власти взаимодействия с предметами, т.е. перцепции, можно привести ребенка, который тянется за погремушкой. Но стоит погремушку закрыть платком, ребенок теряет к ней интерес, как будто ее не было. Это происходит потому, что у ребенка нет перцептивного контакта с предметами. Т.е. без непосредственного контакта с предметами ребенок этих предметов представить не может. И когда мы закрываем игрушку, у ребенка она просто исчезает, потому что понятие еще не сформировано. Но если частично погремушка открыта, то ребенок ее достает с успехом, что подтверждает данный постулат.

         Из этого мы можем сделать выводы, что восприятие ребенка сначала неадекватно, и что для адекватного восприятия необходимо соединение  сенсорного ощущения  с осязанием, т.е. с ощупыванием предмета, с действием, с перемещением в пространстве.

         Но сенсорные ощущения разрозненны, слух отдельно, зрение отдельно, тактильные ощущения отдельно, и они соединяются только тогда, когда ребенок начинает действовать с объектами, т.е. очень постепенно. Младенец не имеет представлений о постоянстве объекта до двухлетнего возраста. А постоянство объекта это и есть представление о том, что все вещи существуют независимо от нас. Вне зависимости оттого, видим мы или нет, действуем с ними или нет.

         Самые ранние периоды развития ребенка для женщины, тем более матери, притягательны особенно, это факт. Но с этими периодами мне представлялось «разобраться» куда как проще, чем с последующими.

         Я спрашивала себя, как же происходит формирование человека потом. В два года ребенок уже успешно обучается, он развивается стремительно, активизируется его речь, память. Ребенок демонстрирует яркие личностные черты, дети в этом возрасте по реакциям и поведению совсем не похожи друг на друга. Это такие чудесные маленькие люди! Насколько зависит от нас то, какими они вырасту потом?

         «Люди – это биологические машины» – заявляет английский этолог, эволюционный биолог и популяризатор науки, наш современник Ричард Докинз. Но верующий человек не согласится с подобным утверждением. Вот и мне не хотелось бы сводить эту тему к производным от биологических объектов. Хотя, волей-неволей, в определенных аспектах нам больше ничего не остается, как согласиться с данным заявлением. И все-таки, есть у этой медали и обратная сторона, во всяком случае, она есть у верующих людей, к которым я отношу и себя. И в этом случае над биологической машиной, которая есть физический, видимый человек, должен существовать Дух, невидимая и непознаваемая ипостась. Вот эти две основных категории я и решила взять за ориентиры.

Между этими двумя конечными станциями существует немало полустанков. Вернее, их очень много. И если на данном маршруте – «Человек  это биомашина» и «Человек это Дух» останавливаться хотя бы на некоторых, то для всей дороги в полноте картины лично мне и жизни не хватит. Поэтому я возьму  всего лишь пять промежуточных остановок. Этими остановками будут:

«Память»,

«Обучение»,

«Сознание»

«Подражание»,

«Заболевание».

         Итак, Пункт «А», из которого отправляется мой воображаемый поезд. Станция – «Человек-это биомашина».

Если прочитать широко известную книгу Ричарда Докинза «Эгоистичный ген», то кому-то, кто верит в Высший Смысл, станет невыразимо печально. Потому что доказательства ученого хотя бы на миг, но покажутся бесспорными.  По твердому убеждению автора мыдействительно универсальные биологические машины для жизни и продолжения генов. Более того. Мы - машины несовершенные, но достаточные, тем не менее, для того, чтобы гены могли существовать тысячелетиями, передавая свои заряды последующим от предыдущих. Мы – мнящая о себе биомасса, а сознание наше, которое годится только на то, чтобы опосредованно и с задержкой осознавать происходящее, не способно предвосхитить даже собственных импульсов. То есть, в качестве мыслящих существ мы выглядим в полотне Докинза более чем печально.

Но, как бы я ни огорчилась от категоричности представленной картины, мне всего-то пришлось себе напомнить, что эта станция – всего лишь начало нашего пути. Итак, наш поезд трогается. И уносит с собой замечательное известие: Во все эти тысячелетия выживают одни и те же гены – самые лучшие и самые сильные. Их не так уж много, другое дело, количество их комбинаций, вот оно бесчисленно. И в целях того же самого выживания комбинации эти не повторяются. Поэтому в детях, которые находятся сейчас в домах малютки и детских домах, как в биологических машинах, «проживают» ничуть не худшие гены, чем в нас с вами. Что же касается судеб родственников этих детей, то какая-то комбинация оказалась слабой, лучшие гены, однако, выжили в потомстве. Сбой программы произошел сравнительно недавно, вероятность повторения патологичных комбинаций ничтожна мала, а лучшие, сильные гены живы-здоровы. Это вывод, который напрашивается из книги Докинза сам по себе, настолько жизнеутверждающий, что я со спокойной душой отправляюсь на следующую станцию, а именно, станцию «Память». В последующих статьях мы рассмотрим последовательно , как проистекают дела на станциях «Обучение», «Сознание», «Подражание», «Заболевание», а завершим эту «поездку» станцией «Дух», пребывая при этом в твердом намерении соединить эмпиризм и нитивизм, чтобы в воспитании детей использовать их в лучших проявлениях.

Продолжение следует...         

Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь, чтобы оставлять комментарии